Блог

Когда «терпець увірвався»

Все, не могу больше, закончилось мое терпение, буду спускать сегодня пар. Сразу говорю — этот пост касается только тех, кого он касается, а не в принципе всех людей из Украины, которые сейчас вынуждены искать приют где-то, как-то. Все понятно, но нервы есть у всех.

Из слов волонтеров, которые помогают людям на вокзале, уже пару недель понятно, что все, кто ехал искать убежища от войны в Германии, уже приехали, оформляют документы, обустраиваются, справляются с временными бытовыми неудобствами и потихоньку налаживают жизнь. На вокзалах — в основном вояжирующие по Европе в поисках, где же получше и куда бы ещё податься. У волонтеров уже заканчивается терпение и желание помогать таким людям, потому что помощь им, похоже, и не нужна, а нужно что-то другое.

В группах и телеграмах тоже заметны изменения — все меньше вопросов-криков о помощи, все больше припадков хитрожопия и приступов жалости к себе.

Когда человек пишет в группе для украинцев вот такой пост, на какую реакцию он рассчитывает?

Из Фейсбука

Я расскажу, какая реакция будет скорее всего, даже если прямо этого никто не напишет — ведь люди травмированы войной, надо иметь терпение. У меня сегодня никакого терпения нет, закончилось.

«В отличие от тех, кто готовился к отъезду сознательно…»

Никто не утверждает, что война — это что-то прекрасное, безобидное и не страшное. Но и без всякой войны эмиграция — большой стресс, с которым справляются далеко не все. У всех разные истории отъезда и эмиграции. Сознательность отъезда никак не освобождает от всевозможных трудностей, которые нельзя ни заранее представить, ни подготовиться к ним. В результате этих пережитых сложностей кто-то ожесточается «а нам никто не помогал!», а кто-то наоборот, помня о своем печальном опыте, старается облегчить участь другим. Это сравнение обесценивает опыт других людей, их жизненный выбор и желание помочь тем, кому сейчас нужна помощь.

«Мы жили там очень хорошо, мы не собираемся тут оставаться и висеть социальной гирей…»

Помогать нужно тем, кому сейчас нужна помощь и не важно, почему и кто виноват. Социальная помощь задумана как временная поддержка для ситуаций, когда по какой-то причине — здоровье, война, другие жизненные трагедии — человек не справляется сам и не вывозит финансово. Все платят ежемесячные отчисления и все знают, что могут на них рассчитывать в случае чего.

Когда люди пишут волонтерам такие вещи, как нужно это прочитать? Мы жили там прекрасно, значительно лучше, чем вы здесь — отстаньте от нас, нам хуже всех, вам не понять, вы это не пережили, мы все равно не хотим тут оставаться?

Не хотите оставаться, зачем ехали сюда? Зачем критикуете жизнь людей, которые вам помогают? Вы жили лучше, значит, вам помогают из последнего — не стыдно брать и критиковать то, что вам, получается, и не нужно? Зачем требовать от людей ежедневной, чуть ли не круглосуточной готовности встречать вас на вокзалах, ходить по инстанциям, уговаривать не устраивать сидячие забастовки в социальных ведомствах, переводить тонны макулатуры, оказывать психологическую помощь, ходить по врачам, покупать необходимые вещи и многое-многое другое, если вы все равно скоро уедете? Разве война оправдывает все?

Кто может и должен выдерживать орды людей, которые не слушают ни волонтеров, ни социальных работников, не читают бесконечные памятки для беженцев на все случаи жизни уже их всех утюгов, на всех столбах и в самых неожиданных местах и все равно упорно делающих какие-то космические глупости, усложняющие и запутывающие и без того сложные и уж совсем не идеальные процессы немецкой бюрократии? Кто и почему должен выслушивать бесконечные упрёки в том, что еда невкусная, женщины неухоженные, быт неправильный, медицина не идеальная и вообще все не так радужно в «ваших европах»?

Наверное, я не права и у меня какой-то нервный срыв, но все, кто ненадолго и поэтому им не надо интегрироваться, учить язык, устраиваться, помогать другим, все те, кому тут все плохо — едьте в свою страну розовых пони и не морочьте людям голову. Есть достаточно людей, которым сейчас действительно очень нужна помощь. Не занимайте чье-то место, не отбирайте чье-то время и нервы. Вам не нужна помощь — прекрасно, отдайте ее кому-то, кто в ней действительно нуждается.

И не нужно вот этого пафосного «я не хочу быть кому-то обузой». Помогать — не обуза. Любой, кто хоть раз помогал, знает это. Обуза — это бесконечное нытье, недовольство, наглость и неблагодарность.

Не хочешь пропустить интересное? Подпишись!

Стандартный
Блог

На войне все средства хороши

После Бучи цивилизованный мир, ужаснувшись, пришел в себя и пытается анализировать, почему обычный человек может превратиться в нелюдь во время войны.

Буча — это собирательное название. Ещё до публикации фотографий из Бучи в украинских телеграмах доходили отрывочные сведения о том, что происходит в оккупированных украинских городах. Буча стала символом полной дегенерации и расчеловечивания людей. Но таких буч много, слишком много.

Мне попалось интервью Хуберта Аннена, военного психолога и доцента цюрихского ETH. Двоякие чувства. И вроде все правильно говорит доктор Аннен, и как бесконечно далёк он от реальности руzzкого солдата. Правда он и описывает швейцарских солдат, а у них совсем другая реальность.

В первую голову Аннен говорит о роли командира. Если командир не реагирует на некорректное поведение солдат, солдаты воспринимают это как одобрение.

Вспоминаю разговоры с нашим дедушкой. Дедушка вернулся с войны, лишенный всех наград и званий за драку. Перед всем личным составом хорошенько начистил физиономию своему командиру. Дедушка, как и все ветераны, не любил вспоминать и тем более рассказывать о войне, а уж тем более эту историю, как мы не выспрашивали. По его обрывочным словам сумели только понять, что то ли он стащил этого командира с немецкой женщины, то ли командир дал разрешение грабить и насиловать мирное население. Ничего толком добиться от дедушки было нельзя. Его добрейшее лицо принимало такое каменное выражение, что дальше расспрашивать было невозможно. Удивительно только одно — что «всего лишь» лишили званий и орденов. А могли бы «бритвой по глазам».

Роль командира, значит.

Аннен говорит, что швейцарские солдаты во время обучения моделируют ситуации и тренируют резилентность, учатся распознавать агрессию и горе, управлять своими эмоциями.

Аннен знает о дедовщине — «власти дедов» в российской армии. Понимает ли он смысл этого явления? Знает ли он, что это тоже своеобразный тренинг — на резилентность к человеческому достоинству и моральным ценностям, тренинг по расчеловечиванию людей? Аннен говорит, что авторитет командира в российский армии основывается на власти приказа, которая означает насилие в буквальном смысле. «Насилие, таким образом, становится более естественным».

Я вспоминаю первые видео российских военнопленных, их телефонные звонки домой, в которых они с большим волнением сообщают родным, что их в плену «даже не бьют». Насилие в российской армии не может быть более или менее естественным, оно является неотъемлемой частью военной службы — «кто в армии служил, тот в цирке не смеётся».

В конце Аннен говорит, что солдат после боевых действий, подсевших на адреналин насилия, бывает сложно вернуть к нормальной, гражданской жизни. Травмы войны.

Я думаю, о гражданской жизни руzzких солдат до войны. Не то, чтобы их довоенная жизнь была тайной за семью печатями, но перехваты телефонных разговоров просто дают яркую картинку, сиюмоментный отпечаток.

Вот сын звонит отцу из дома «богатого рыболова» и спрашивает, какие снасти ему лучше прихватить. Спиннинг он не потащит, слишком громоздкий. А вот воблеры и крючки — ассортимент как в магазине. «Бери все, — говорит отец, — только смотри аккуратно, не нарвись на растяжку … И чтоб не приписали вам потом мародёрство … Это же трофей … Смотри, чтобы не сфотографировали вас там …»

Вот молодая жена или подруга, смеясь, говорит своему мужчине: «Ты давай там, украинских баб насилуй и мне ниче не говори. Понятно? Главное – предохраняйся там». В каком бреду может женщина сказать это в напутствие своему любимому человеку?

В немецких СМИ постоянно пишут о «падающей морали роzzийской армии», имея в виду мотивацию солдат воевать. Я читаю и не понимаю, каким образом слова «мораль» и «роzzийская армия» могут оказаться рядом в одном предложении?

В одном из беларуских городов зафиксировали отправку посылок в Россию общим весом в 2 тонны за один всего лишь день.

Беларусы публикуют личные данные военнослужащих, отправивших посылки, взятые из квитанций. Украинцы призывают звонить по этим телефонам женам, получившим эти посылки, и спрашивать, не жмут ли им окровавленные, выдернутые из чужих ушей серьги. Российские родственники пишут чуть ли не «списки покупок» и дают по телефону указания, что ещё можно прихватить в чужом доме.

Как адаптироваться солдату, подсевшему на адреналин насилия, в гражданском мире — в окружении вещей, украденных, награбленных и сдернутых с живых, насилуемым им, жертв?

«Мораль российской армии падает с каждым днём», — пишут наивные западные эксперты. Они не наивные. Психика нормального человека просто не может вместить в себя эту реальность.

В русском языке много разных пословиц. На войне все средства хороши. Что русскому хорошо, то немцу смерть. Так и есть.

Не хочешь пропустить интересное? Подпишись!

Стандартный
Блог

«Украинский десант» в Германии

«Кому — война, а кому — мать родна» история не новая. Почти каждый день в сети появляются сообщения о том, как роzzийские солдаты насилуют украинских женщин на глазах у их малолетних детей. Кто-то скажет, «ну так война же». Кто-то скажет, «немецкие женщины старшего возраста хорошо помнят советских освободителей — трОдиция такая у них».

А я думаю, не надо особенно показывать пальцем по сторонам, надо начинать с себя. В первые дни войны кто-то из немецкоязычных знакомых прислал нам очень смешную по их мнению шутку:

Надпись: первые украинские беженцы прибыли в Мюнхен

Зафиксируйте сейчас, пожалуйста, для самих себя свои ощущения от просмотра — смешно вам или скорее омерзительно?

Мы объяснили, что шутка не очень смешная и вообще так себе шутка. Но, как это обычно и бывает, в каждой шутке есть доля шутки, а остальное — правда. И правда в том, что немалая часть немецких мужчин рассматривает украинских женщин именно так — как доступных и непритязательных секс-работниц.

Достаточно много подобных разговоров среди женщин можно было и раньше найти в соцсетях. Мол, посмотрите, как они [соотечественницы] вульгарно одеваются, проститутки! Сразу вспоминаются бабушки у подъезда с их вечными «прррроститутки, наркоманы!» вслед. Теперь просто лавочка у подъезда переместилась в Фейсбук. Я вряд ли смогу объяснить этим цифровым «бабушкам», что никакая форма одежды не может оправдывать насилия и даже «просто» некорректного поведения в сторону женщины. Никакие «нацепила юбку до пупа, жопой вертит, а потом жалуется» не является ни причиной, ни тем более оправданием сексуализации женского тела и превращения его в объект чьих-то вожделений и больных фантазий. И даже убийственно-милый аргумент «но у некрасивой женщины это [сексуальные домогательства] может быть единственный шанс получить внимание мужчины!» не работает. Не будем приписывать чрезвычайное значение мужскому вниманию. То есть внимание-то приятно, но уж точно не такое и уж вовсе не от таких мужчин, которые считают нормальным распускать свои языки и руки.

Не знаю, удивлю ли я кого-то или нет, но форма одежды вообще не имеет значения. Ещё в бытность студенткой — типичный студенческий прикид из кедиков, джинсиков, бесформенных балахонов, очков и взрыва на макаронной фабрике в качестве прически — не остановил несколько моих немецких сокурсников от замечаний типа «ты бы хоть постыдилась признаваться, что ты из Украины! Разве ты не знаешь, чем здесь обычно занимаются украинские девушки?» Или вот «да что это, на каждой кафедре какая-нибудь женщина профессор из Украины? И проститутки из Украины — украинский десант какой-то в Германии?»

Это я слышала, повторюсь, в свой адрес, в немецком университете, от немецких однокурсников мужского пола, на факультете философии — типа от интеллектуалов. Что тогда хотеть от менее интеллектуальной публики?

Ответ на этот вопрос вполне ожидаем.

Как только в Берлин начали прибывать первые беженцы, появились пусть единичные на тот момент, но все же случаи, когда женщину с ребенком прямо с поезда «добрые люди» отвозили прямиком в сексуальное рабство. Рискну предположить, что делали это русскоязычные сограждане, потому что слабо могу себе представить, чтобы замордованная войной, стрессом и многодневной дорогой женщина пошла бы за мужчиной, который не говорит на знакомом ей языке. Но это мои спекуляции, фактов у меня нет.

На штутгартском вокзале усилили полицейские патрули и тем не менее, люди продолжают пропадать.

В соцсетях можно увидеть крики о помощи: нас приютил немецкий мужчина, не разрешает нам ходить по квартире и разговаривать, есть и входить в кухню мы можем только вместе с ним, контролирует нашего ребенка, отбирает планшет, проводит воспитательные меры, не разрешает нам контактировать с окружающими, с ним мы всегда должны разговаривать по его первому требованию…

Вы мне хотите возразить, что это не сексуальное насилие, а «просто» лишение людей свободы? Хорошо, пожалуйста, — в городе Херне, Северный Рейн Вестфалия, мужчина 43 лет находится в предварительном заключении за изнасилование украинской женщины, которой он дал приют. Хорошенький приют. Тоже на глазах у малолетнего ребенка «ютил»?

В описанном случае женщине удалось сообщить своим знакомым о совершенном над ней насилии и «героя» повязали буквально на следующий день. А сколько других женщин молчат, не знают как или не имеют возможности обратиться за помощью в чужой стране на незнакомом языке?

Когда в 2015-м году в Германию поехали беженцы, в массе своей молодые мужчины, было много разговоров об изнасилованных немецких женщинах. Теперь, когда в Германию бегут молодые женщины с детьми, их насилуют добропорядочные немецкие мужчины. Те самые, которые так опасались за своих немецких женщин? Нет ощущения, что это одни и те же люди? Судят ведь обычно по себе.

Я не знаю, нужно ли это прямо уточнять, но на всякий случай напишу для дотошных любителей прикапываться к словам и вычитывать между строк несуществующие смыслы — я не думаю, что все немецкие мужчины ведут себя подобным образом, или большинство, или даже половина. Но такие моральные уроды тоже есть и об этом нужно говорить.

Я хочу, чтобы и женщины, которые внушают своим сестрам по полу все эти патриархальные бредни про «мужской мир», «им всем одного только и надо» и «все мужики козлы», и мужчины, которые улыбнулись вначале, глядя на видео о «первых украинских беженцах», немного задумались о конкретных последствиях ваших невинных традиционных слов и взглядов.

И тем мужчинам, которые в последнее время очень страдают от того, что не знают, как теперь им и взглянуть, и заговорить с женщиной, чтобы их тут же немедленно не обвинили в харассменте, могу дать лично от себя совет. Вести себя с женщиной допустимо ровно так же, как вы бы в аналогичной ситуации вели себя с мужчиной. Примерьте на мужчину ваш «невинный» взгляд, шутку, замечание или прикосновение — и вы поймёте, нормально это или нет.

Во всех остальных случаях вы не можете рассчитывать на то, что женщина будет обращаться с вами как с равным ей разумным существом. Кто мне не верит или не согласен, залезьте в какие-нибудь чисто женские группы и прочитайте сами, как относятся те, кого вы ласково именуете «сосками» и «шлюхами» между собой к тем, кто их регулярно «дерет» за всяческие материальные блага взамен. Не гарантирую, что после ознакомления с этой информацией у вас когда-нибудь восстановится эректильная функция, так что читайте на свой страх и риск.

Нет такого, чтобы женщинам было нужно меньше секса или им было как-то проще сдерживать свои физиологические естественные потребности. Есть сдерживающие социальные нормы поведения. До сих пор, несмотря на все достижения феминисток, эти нормы предписывают женщине не бросаться в экстазе на понравившегося ей мужчину и одновременно оправдывают подобное поведение со стороны мужчин по отношению к женщинам. Просто напомню, что согласно немецкой статистике сексуальных преступлений, женщины технически вполне могут и совершают изнасилования мужчин.

Хотелось бы, чтобы равноправие полов не устремилось в сторону обоюдных изнасилований, а наоборот — исключило возможность принуждения с обеих сторон.

Все смешалось — и беженцы, и сексуальное насилие, и равноправие полов. Но жизнь происходит вся целиком и сразу, а не удобоваримыми порциями и по очереди. Хотелось бы всё-таки остаться человеком в этой круговерти.

Не хочешь пропустить интересное? Подпишись!

Стандартный