Блог

О жал(к)ости

Одна украинская женщина как-то сказала моей подруге: «спасибо, что вы нас не чураетесь». Когда моя подруга искренне удивилась «отчего же мы должны вас чураться?» и обняла ее, она расплакалась и ответила «потому что мы какие-то жалкие, в обносках». Я слышала это уже не раз и в различных вариациях, от «мы тут у вас как побирушки» до «у нас там все было, а здесь мы беженцы».

Людям тяжело переносить собственную нужду и неопределенное положение. Люди испытывают стыд. И хотя, объективно говоря, в отличие от предыдущей волны беженцев, когда на какое-то время в транспорте появилось множество растерянных, бедно одетых людей, украинцы летом выделялись разве что громкими разговорами по телефону в общественных местах. Независимо от действительных обстоятельств люди чувствуют что-то и никто не может утверждать, что эти чувства неправильные.

Ни мне, ни моей подруге не понятно, почему нужно чураться людей, которым нужна помощь, или которые, может быть, как-то не так одеты. И я, и моя подруга уже давно живём в обществе, где не встречают по одежке и нормально помогать. Когда я могу помочь, я помогаю кому-то. Когда мне нужна помощь, помогают мне. Эти события могут происходить последовательно или одновременно. Может быть вначале помогут мне, а потом я кому-нибудь ещё. Может быть, даже в моей отчаянной ситуации, я все ещё могу кому-то помочь и сделаю это. Любой человек может помогать. Любому человеку время от времени требуется помощь. Надо быть независимым и все уметь самому — это враньё, которым из нас в моем советском детстве пытались сделать новый вид человека, а получилось как всегда хомо советикус. Виу-вирулла! Мне тяжело, когда обо мне заботятся

И я, и моя подруга помним, что в странах, из которых мы однажды сбежали, жалость — это унизительно. В этих странах нельзя показывать своих слез. В этих странах вообще много бесчеловечного — наследство того самого СССР, о котором кто-то вспоминает с содроганием, а кто-то с ностальгией. Я хорошо помню СССР, хоть и была ребенком в момент его эпического развала. Поэтому мне страшно видеть, как современная молодежь тащится в интернете по совковой, ненавистной мне символике, не понимая, что это и о чем это. Совок — нынче хайп во всем мире, спасибо руzzкой пропаганде.

Я хорошо помню свое коллективистское детство с пионерскими линейками, где отдельный человек — ничто, пыль. Великие цели, великие поступки… Все такое великое, что маленького человека за ним не видать. Человек — просто винтик, деталь, которую всегда можно заменить на любую другую. Поэтому все безликое, одинаковое. Нет никаких различий. Что воля, что неволя — все одно. Мудрено ли, что в таком обществе никакого значения не имеют ни слезы, ни горе? Кому нужны плачущие детали? Деталям незачем плакать, детали должны работать. Все должно работать — и никаких сантиментов! Сантименты — это что-то человеческое. Оно мешает.

Никогда не понимала, почему нужно скрывать свои слезы? Чтобы тому, кто тебя до них довел не было неприятно и стыдно не стало не дай бог? Никогда не понимала, почему жалость — это унизительно? Что унизительного в том, что один человек может видеть и понять печаль другого, может со-чувствовать, со-переживать, со-болезновать? Что унизительного в том, что два человека делают то, что определяет их человечность — чувствуют?

Бездомные говорят, что самое тяжёлое в их положении — это не холод, голод и необходимость спать под открытым небом, а то, что другие люди смотрят сквозь, не видят их. Жалость — это когда не смотрят сквозь, это когда тебя видят. Человеку, привыкшему прятаться за коллективом, может быть очень некомфортно быть увиденным. Одно дело — это мифические МЫ, НАШ героизм, НАША исключительность, НАШЕ единство и НАШИ подвиги. И совсем другое — когда только ты один. И подвиги ТВОИ, и проступки ТВОИ, и пожалеют ТЕБЯ, и отвечать ТЕБЕ придется.

Когда ты знаешь, что нет никаких НАС, а есть только ты и твои поступки, не бывает ни гордостно, ни стыдно ни за какой великий народ. Гордостно и стыдно бывает только за себя и свои поступки.

Когда ты знаешь, что никто не может всего один и помогать — нормально, ты помогаешь сам и принимаешь помощь других, когда тебе это нужно, столько, сколько нужно — ни больше, ни меньше. Иногда ты чувствуешь себя иждивенцем и паразитом и, возможно, ты прав в этом чувстве. Возможно, ты взял больше, чем тебе требуется, и не отдал ничего другим. Лучше тебя самого никто этого знать не может.

Мне представляется верным устройство общества, в котором нет ни радикального индивидуализма, ни радикального коллективизма, а есть понимание того, что общество состоит из отдельных людей. В таком обществе есть личные вопросы и есть правила общежития. Пересечением личного и общего и может быть идея взаимовыручки как необходимости. В том смысле, что если необходимо — поможешь ты, а если необходимо — помогут тебе. Мне такое общество представляется нормальным.

Мне не нравится современный крен в экономизацию всех областей жизни. Экономика — важная часть нашей жизни. Мы живём в мире ограниченных ресурсов, которые нужно как-то добывать и распределять. Но нельзя же все на свете сводить к экономической целесообразности. Даже самым отъявленным миллиардерам не чужды чувства, даже у Трампа есть Иванка, даже такое чудище как путин народил множество детей от разных женщин. Значит, не только деньги имеют значение.

Когда только деньги имеют значение, общество развивает меритократические взгляды. Меритократия — это понимание своего личного успеха исключительно как результат лично затраченных усилий. Меритократическое общество всегда делится на победителей и лузеров. В меритократическом обществе бедный всегда виноват в своей бедности. Надо себя заставлять и если ты такой умный, то почему ты такой бедный — меритократические приветы из 90х.

Меритократия очень проста и понятна. Кто трудился — молодец и потому ему награда в виде успеха и богатства. А кто успех и богатство не получил, просто ленился и сам виноват. И все просто. И понятно. И обоснованно чувство собственного превосходства.

Меритократам очень удобно жить в бинарном мире — чёрное и белое, Америка против СССР России. Всего по два. Или так, или эдак. Никакого сложного выбора нет. Вообще все просто. Меритократоческий мир — мир ультиматума. Или алгоритма если-то. Главное — действовать согласно алгоритму и поменьше думать. А лучше всего не думать совсем.

Ведь если начать думать, то получится, что всего не по два, а значительно больше. Получится, что если-то не работает. Получится, что мир сложен и велик и личный успех — не всегда результат личных действий. Получится, что иногда вмешиваются случайные события и собственный локус контроля весьма ограничен. Получится, что ты зависишь от многого и от окружающих людей. Получится, что без помощи других многого не достигнуть. Получится, что ты не победитель. Получится, что чтобы не быть лузером, нужно самому помогать другим.

Чтобы помогать другим, нужно понять, что же этим другим нужно. Нужно разумение и эмпатия. Нужны чувства. А чувства — это уже совсем другой, не мужской мир.

В этом мире — небинарном, разумеется — можно плакать, когда плачется. Можно плакать и не быть при этом женщиной. Можно плакать и не быть жалким. В этом мире жалость — не унижение.

Не хочешь пропустить интересное? Подпишись!

Стандартный
Блог

Я люблю свою страну, я хочу, чтобы она была лучше

Хочется поговорить о любви к родине. Это так навязло на зубах, это стало какой-то истерической, липкой привязанностью неизвестно к чему такого большого числа украинцев и русских, что, видимо, всё-таки есть нужда написать об этом отдельно.

За основу возьму, по обыкновению, впечатления от просмотра Дудя с ребятами, разоблачающими пропаганду в Ютубе. Хороший выпуск, кстати. Не все там соответствует моим исследованиям по теме, но они и не учёные, а журналисты и блогеры. 

Ближе к концу Юрий Дудь спрашивает Машу Борзунову «Давай попробую пооппонировать … Чем ты докажешь, что ты любишь свою страну?» Этот вопрос не случаен — его задавала Гордеева в своем интервью с Чулпан Хаматовой, его обсуждали Тихон Дзядко с Екатериной Котрикадзе, говоря об аресте Владимира Кара-Мурзы, его задают практически в каждом интервью с человеком, объявленным иноагентом в современной Роzzии. Как-будто бы нужно непременно любить свою родину (что бы это ни значило) и как-будто бы нужно непременно привести доказательства этой любви. 

Однажды моя, тогда ещё будущая, свекровь устроила мне форменный допрос, узнав о том, что мы с ее сыном решили пожениться. Одним из вопросов был «чем ты докажешь, что любишь моего сына?». Мне этот вопрос показался не только странным, но и унизительным. Почему я должна кому-то обосновывать свою любовь? Любовь — это разве для общего пользования?

Тогда я ответила на этот вопрос дерзко и грубо. Я сказала, что ее сын знает ответ, а больше никому я отвечать на такие вопросы не собираюсь. 

В этом неожиданном эксгибиционизме с моей стороны нет попытки покрасоваться — ах, как я лихо отвечаю на дурацкие вопросы! Это попытка понять на эмоциональном уровне, что означает эта ситуация — ситуация, когда другие люди требуют от тебя отчет о твоей любви.

Надеюсь, нет нужды пояснять, что мужской мир так долго игнорировал эмоциональную сторону жизни, что превратился в эмоционально недоразвитых невротиков, не понимающих собственных чувств, не умеющих их адекватно выражать и тем более управлять своими эмоциями.

Так вот — о чувствах. Начну с банальщины. Чувства — это инструмент, позволяющий человеку понимать собственное отношение к каким-то ситуациям, событиями, людям, вещам. Основываясь на этих ощущениях, в народе именуемых интуицией, человек может оценить ситуацию и принять рациональное решение. Нет никакой конкуренции между эмоциями и разумом — в идеале они играют в одной команде и дают оптимальный результат. Люди, у которых сбито одно или другое, ведут себя так, что за них обычно бывает стыдно.

В отличие от рациональных доводов, чувства — это то, что не нуждается в обосновании. Чувства не бывают правильными или неправильными. Они просто есть. У них есть (не всегда четко определяемая) причина. Чувства сообщают нам какую-то информацию об окружающем мире.

Все чувства я описывать не буду — для этого лучше обратиться к специальной психологической литературе. Я хочу поговорить о любви и конкретно — о любви к родине или своей стране (что не одно и то же). 

Любовь испытывает каждый и каждый знает, что любовь — это ощущение очень сильной тяги к какому-то объекту — человеку, животному, еде, виду деятельности. Любви нужен объект. Не вдаваясь в психологические дебри и патологии, скажу, что любовь безусловна, накрывает внезапно, имеет разную длительность и, бывает, переходит в ненависть. Мне не нравится чисто материалистское и физиологичное определение любви как психического расстройства, но именно так описывают нейро-биологи химические и физические процессы, происходящие в мозге влюбленного человека. В общем, с любовью связаны всем известные и понятные ощущения чего-то очень приятного, тяги провести как можно больше времени с этим человеком или за этим занятием, ощущение потери в отсутствие объекта своей любви («я скучаю», «мне не хватает»). 

Можно ли перенести эти ощущения на понятие родины или страны? Я попробовала. У меня не получается. Родина или страна слишком абстрактны и слишком далеко от меня лично, чтобы испытывать к ним такие чувства.

Есть некая сентиментальность воспоминаний о родине. Живя много лет в другой стране и, следовательно, не переживая географически все изменения моего родного города, у меня уже давно появилось ощущение, что моя родина существует только в моей голове. В реальном пространстстве и времени нет больше ничего, что бы соответствовало тем объектам, людям, событиями, запахам и впечатлениям, которые в моем сознании имеют лейбл «родина».

С чего начинается родина?

С картинки в твоём букваре,

С хороших и верных товарищей,

Живущих в соседнем дворе.

А может, она начинается

С той песни, что пела нам мать,

С того, что в любых испытаниях

У нас никому не отнять.

Знакомые строчки? Давайте разбираться. Моя родина не начинается ни с какой картинки в советском букваре, а намного раньше. Она начинается с множества книг, которые читала мне бабушка, пока я не научилась читать их сама. С ветки клена, стучащей в окно. С запахов леса во время прогулок с папой. С маминых волос и рук. С названий деревьев, животных и птиц. Никаких особенно верных товарищей в моем дворе не жило, а жили совершенно обычные дети, которые иногда здорово играли вместе, а иногда так же здорово конфликтовали. Песню, которую «пела мне мать», я пела своему ребенку — в другом времени, в другой стране. А вот то, чего у меня не отнять — это внутри, это я сама и есть. Все остальное, как показывает мой жизненный опыт, отнимается и приобретается заново в любой момент и не всегда по моей воле.

То березка, то рябина

Куст ракиты над рекой,

Край родной, навек любимый — 

Где найдешь ещё такой?

Пели такое на уроках пения в школе? Ну и как? Берёзки и рябины кроме вашего двора больше нигде не произрастают? Где-угодно найдешь край — и такой, и другой, и лучше, и хуже. Все это «где родился, там и пригодился» хорошо только для того, чтобы было из чего делать пушечное мясо. Мясо получается отменного качества — не ропщет, не жалуется, не задает вопросов, а с чувством гордости идёт умирать, предварительно заткнув раны женскими гигиеническими тампонами («мужики, только не ржать!«).

Все мои воспоминания о родине есть только у меня внутри — запахи, люди, события. Ничего этого в реальности уже нет. И город мой давно уже не мой, а живущих там людей. И ничего родного я там не могу почувствовать, потому что ничего родного МНЕ там больше нет. Я могу, конечно, нафантазировать, но это же враньё. 

Но я понимаю, что культивируя во мне чувство родины, а заодно прилагающихся к нему любви и долга, меня можно отлично мотивировать на импульсивные поступки.

Маша Борзунова даёт Юрию Дудю верный, одобряемый обществом ответ: «Я люблю свою страну, я хочу, чтобы она была лучше». Эффект противоречия в действии?

Если ты что-то любишь — безусловно, беззаветно, искренне — оно же и самое лучшее для тебя, несмотря на известные недостатки, разве нет? А как же ты тогда хочешь, чтобы оно было лучше? Для чего? Когда любишь, все и так наилучшим образом.

Имперское сознание, великорусский шовинизм построен на унижении. Нет ценности себя, нет человеческого достоинства. Ценность только в коллективной мощи, исполинском размере, причастности к великому. А отдельное лицо — ваш покорный слуга. Покорный. Слуга. 

И не надо никаких западных индивидуализмов — это же бездуховность. Духовность — это когда жахнешь водки, рубанешь с плеча кулаком по столу, гаркнешь во все горло и бьешь нещадно тихое беззащитное существо исключительно от любви. Правда злые языки на коллективном западе утверждают, что такой тип поведения является девиантным и может свидетельствовать о психическом расстройстве. Но это они от зависти, известное дело.

В парадигме униженного мышления, величие — это то, к чему устремлены все помыслы ущербного индивида. Надо улучшать себя и все тобой любимое. Недостаточно быть. Надо быть лучше. Кому надо?

Вознесение к величию из индивидуального ничтожества производится исключительно коллективно. Когда не один, а много, сложно чувствовать себя маленьким и ничтожным. И не могут же все ошибаться, в конце концов. И вообще, я не виноват — все побежали и я побежал

Что можно противопоставить любви к родине? Осознанное гражданство. Гражданство — это и свобода, и ответственность. Это про общественный договор. Это про то, чтобы быть частью государства, а не его противоположностью. Это про то, чтобы обустраивать свое жизненное пространство, а не участвовать в соревновании «кто лучше нае**бет свою любимую родину». Это про понимание своего уровня ответственности и свободный выбор этого уровня: я иду на выборы, я изучаю программы партий, я вступаю в партию, я баллотируюсь от своей партии на политический пост.

Где в этом всем есть место любви — неразумной, неразборчивой, безусловной? Разве что в том, чтобы любить то, что делаешь. Понимать, зачем делаешь. Получать удовольствие от того, что делаешь, и от результатов своих действий. Но по-моему, Маша Борзунова говорила не об этом.

Когда есть право выбора, право действия и свобода решения, не все ли равно, родился ты тут или просто живёшь сейчас? Кто-то и в своей квартире не моет посуду, не убирает туалет и разбрасывает носки повсюду. Кто-то и в тюрьме соблюдает по возможности личную гигиену и распорядок дня. Для чего это нужно? Для ощущения того самого чувства человеческого достоинства, чтобы не ощущать себя мелким, незначительными, неважным, годящимся в топку родины в любой момент. И это — тоже про любовь, только не к родине, а к себе.

Человек, не умеющий полюбить даже себя, разве ты сможешь любить других?

Не хочешь пропустить интересное? Подпишись!

Стандартный
Блог

Эмоциональное выгорание или?

Давно я тут не появлялась — все было недосуг. То работа, то конференции, то всякие бытовые заморочки. Но как-то в последнее время все чаще стал мозолить глаза один феномен, который я не могу объяснить. Попробую просто отрефлексировать здесь. Понятно, что кому-то мои рефлексии будут занозой в мягких местах. Ну уж потерпят как-нибудь.

Идёт чёрт знает какой месяц войны. Все устали. Устали люди в Украине. Устали люди, бежавшие из Украины и расселившиеся по всему миру. Устали помогать люди из принимающих стран. Устали не-помогающие люди из принимающих стран — от бесконечных новостей из Украины, выросших цен, потери чувства стабильности, безопасности и утраченной привычной жизни. Все устали — это все понятно. Но пока не устал один человек, все это будет ещё продолжаться какое-то неопределенное время.

Я на днях тут говорила по телефону со своей близкой подругой. Как и во всем моем окружении, весь ее круг общения вот уже несколько месяцев помогает украинцам — вывозит, принимает у себя, помогает обустроиться, решить бюрократические вопросы … и тихо звереет от поведения своих подопечных. Это не просто усталость. Это не просто выгорание. Это самое настоящее омерзение, которое мешает сочувствовать и помогать. И это массовое явление, это не единичные случаи.

https://www.facebook.com/groups/718925522598800/permalink/874055100419174/

Почему? Потому что множество украинцев повторяют как мантру — в Украине у нас все было хорошо, а здесь все плохо (дальше обычно следует список претензий)… Нам не хватает воздуха, мы хотим домой … У нас все было, нам надоело быть беженцами … Вы нас не понимаете, потому что вы ехали из нищей ненавистной вам страны за лучшей жизнью и были готовы (!) к унижениям, а мы — успешные и богатые — никуда не собирались, почему мы должны все это терпеть?

Все это — это пусть минимальный, но прожиточный минимум. Это не сидение на улице, а бесплатное расселение пусть не в хоромах, но приемлемых условиях. Это все прелести бюрократии в обмен на полное содержание и медицинское обслуживание целых семей с многочисленными детьми, пожилых людей и всех, кто попросил о помощи.

Каково эти стенания и жалобы слушать людям, которые очень активно включились, откликнулись и потратили массу душевных сил и времени на помощь и поддержку?

Про другие страны я ничего сказать не могу, но Германия довольно регулярно переживает волны беженцев — людей, бегущих от войны, насилия, смерти и горя. Впервые в истории эту волну беженцев встречает не только коренное население, а их бывшие соотечественники — люди, прошедшие все тяготы иммиграции и желающие использовать свой печальный опыт на благо вновь прибывших — подсказать, подстелить соломки, уберечь, предотвратить. Ни одна волна беженцев в Германии ещё не попадала в такие комфортные условия. Как должны себя чувствовать эти люди, слышащие в ответ гадости о своей стране, недовольство, ропот и обесценивание собственных жизней и судеб?

И если бы это были единичные случаи, но это массовое явление.

Но почему-то считается в порядке вещей, нормализовать хамское, паразитарное отношение, оправдывая его тяготами войны. Сколько вновь прибывших в реальности их ощутили? Дело не в этом.

Вот женщина с раздражением пишет о том, что ей пришлось повторно ехать и сдавать отпечатки пальцев, так как в первый раз по причине технической неполадки что-то не сработало. Женщина не хотела ехать, но немка, у которой она живёт, убедила, что поехать всё-таки нужно. Женщина возмущена, почему она должна выложить 40€ за билет для этой поездки (цену билета не комментирую) из-за тупости немецкой бюрократии. Мне хотелось бы спросить эту женщину, а почему та самая сердобольная немка должна давать ей кров и вразумлять уже, по всей видимости, несколько месяцев? А почему тупая немецкая бюрократия должна платить ей деньги и обеспечивать приемлемым жильем, медициной хорошего уровня и прочими плюшками? Нет ответа. Есть люди, которым все должны.

Я отлично помню, как всю весну волонтёрские чаты и группы пестрели вопросами «… хотим выехать заграницу. В какую страну лучше ехать, где лучше условия, где больше пособия?». Почему-то теперь, видимо, те же самые люди пишут о том, что у них не было времени для осознанного принятия решения и они бежали в панике и от нужды. Какая нужда была ехать именно в Германию, когда можно было выбрать любую страну мира — от западных областей Украины до Канады? Не понятно. Или понятно, но слишком гнусно, чтобы об этом писать.

Я отлично помню, как в начале лета часть вновь прибывших активно включилась в соревнование «урви кусок побольше» — будь то воровство продуктов в лагерях или гостиницах, «игры в саранчу» в пунктах раздачи гуманитарной помощи и прочие практики «обустройства в новой стране». Видимо, это те самые успешные, зажиточные и гордые украинцы применяли понятные им навыки ведения бизнесов в новой стране.

Прекрасно помню рассуждения о «неухоженности» немецких женщин, критику немецкой бюрократии, осуждение немецкого образа жизни.

Хочется спросить — какого черта? Люди, в панике и безнадёге бежавшие к черту на рога так себя ведут что ли?

Германия, как и множество других стран, среагировала на гуманитарную катастрофу в Украине и не только предложила, но и дала помощь — на уровне государства и на уровне обычных людей. С самого начала было ясно, что часть людей уедет обратно, как только это станет возможным. И тем не менее, помощь была оказана.

Всем тем, кому невыносима жизнь в статусе беженца, хочется сказать: вернуться на любимую родину — не подвиг. Хотите вернуться, невыносимо вам жить в чужом доме? Едьте в свой и восстанавливайте его. Но прекратите поливать помоями людей, которые вам помогли. Прекратите роптать, осуждать и выискивать недостатки в чужом, принявших вас в тяжкую минуту, доме. Не нужно рассыпаться в благодарностях, но хотя бы прекратите обсирать поливать грязью людей и страну, которые вам помогли и продолжают помогать бесчисленному количеству ваших соотечественников. Война не спишет все, и травмы не оправдывают любые девиации поведения.

А пока наблюдаю с изумлением феномен — феномен массового омерзения. Омерзения от людей, ставших мерзкими. Омерзения людей, как реакции на мерзость.

Не знаю, есть ли у этого массового явления научные объяснения, но сталкиваться с ним в полевых условиях невыносимо.

Не хочешь пропустить интересное? Подпишись!

Стандартный